Духи c феромонами, купить мужские и женские духи афродизиаки | Парфюмерия с феромонами la Grande

Как всегда, когда мой возлюбленный возвращается  домой  днем,  в  тот
день он опять зашел в детский сад за своей дочкой. Я  ждал  их  выхода  за
углом, в очередной раз обдумывая свое ужасное, по  сути  дела,  положение.
Корчась на пике вожделения  и  отчаяния,  я  за  последние  дни  все  чаще
приходил к мысли, что нужно искать какой-то выход из ситуации.  Прекратить
приходить сюда (вернее, добираться на четырех видах транспорта) - это выше
моих сил... И исхода не находилось. Я уже не хотел ничего - ни дружбы  его
- простой, человеческой, мужской дружбы, ни  обладания  им  -  об  этом  я
вообще никогда не мечтал, я хотел, чтобы он только один раз  обратился  бы
ко мне, личности, Толе Нестерову, а не к безымянному  клиенту.  О,  я  был
скромен, как видите! И провидение вознаградило меня.
     В первый раз за все эти дни мой милый, забрав дочку из садика,  зашел
с ней в магазин. Я, в восторге от того, что  возможность  видеть  его  так
продлевается,  конечно  же,  последовал  за  ним.  Они  довольно  долго  и
бестолково блуждали по торговому залу и до такой степени  не  обращали  на
меня внимания, что я так обнаглел, что встал  в  очередь  за  подсолнечным
маслом прямо за ними. Никакой бутылки у  меня  не  было,  но  я  ухитрился
стянуть  пустую  молочную  из  ящика.  Крышки,  конечно,  не  было,  и   я
рассчитывал выкинуть  бутылку  вместе  с  маслом  сразу  после  выхода  из
магазина. Во время  своего  кружения  по  залу  я  набрал  в  корзину  еще
несколько банок.
     Пройдя кассу и контроль, они остановились у столика, чтобы переложить
покупки  из  корзины  в  сумку.  Я  подошел  совсем  близко,  благоговейно
прислушиваясь к их мирному семейному разговору.
     - А я рассердилась,  -  докладывала  девочка  своему  папе  последние
детсадовские новости, - да ка-ак встану с горшка (а я уже туда пописала  и
покакала), да ка-ак надену ему, Сашке этому, на голову  -  чего  щиплется,
дурак?!
     Девочка сделала при этом энергичный жест и уронила куклу, которую  до
этого  держала  в  руках.  И  она  и  мой  любимый   бросились   поднимать
одновременно, и тут волной, молнией,  дубиной  -  чем  хотите  -  на  меня
обрушилось - вдохновение. Я совершил  предательство.  В  тот  момент,  как
девочка стала разгибаться, я успел поставить свою корзину на край  столика
так, чтобы она, выпрямившись, непременно ее задела. Я рассчитал правильно:
девочка выпрямилась, толкнула корзину, которая рухнула на пол.  Три  банки
майонеза, разбившись вдребезги, обрызгали мне брюки до колен,  а  молочная
бутылка в полете густо облила маслом мой свитер.
     В глаза ни в чем не повинного ребенка появился даже уже не страх... А
мой возлюбленный так прелестно смутился, что я готов был встать перед  ним
на колени. В то время, как его дочка потеряла дар речи, он стал не  вполне
вразумительно извиняться. Момент был потрясающий. Я добродушно рассмеялся:
     - Что Вы, что Вы, бывает...
     Его тонкие пальцы, чуть опущенные, дрожа, уже мяли пятерку.
     - Ради Бога... майонез... масло... Прошу  Вас,  возьмите.  Вы  можете
опять купить... Таня, я с тобой еще поговорю... Ах, Господи, Ваш костюм!..
Что же делать? Какое несчастье!..
     Несчастье! Мне хотелось целовать его руки!! Пусть я выступал в  такой
жалкой роли, все равно, я вошел в его жизнь!  Его  дочери  будет  двадцать
лет, а он как-нибудь со смехом напомнит: "Помнишь, Таня, когда  тебе  было
пять лет, ты опрокинула в магазине на какого-то олуха бутылку с маслом! Ну
и свитер у него был! А уж рожа!" В тот миг ему, однако, было не до  смеха.
Упиваясь своим великодушием и минутной властью, я продолжал:
     - Ах, если бы мне не нужно было быть через два часа  в...  Я  бы  мог
заехать домой переодеться... Я ведь далеко живу, и это не мне продукты,  а
для... - Ничего путного я не мог придумать,  но  любимый  уже  собрался  с
мыслями:
     - Мы живем в том доме - видите? - Еще бы я не знал. - Я Вас  прошу...
умоляю... раз такое случилось,  не  откажите...  поднимемся  к  нам.  Жена
что-нибудь придумает. Нельзя же в таком виде... Ах, Таня, Таня...
     Таня уже поняла, что кровава  расправа  ей  не  предстоит,  и  начала
понемногу улыбаться. Мы еще раз обменялись с ее папой  любезностями,  и  я
пошел за ними...
     Когда мы подошли к двери, сердце мое остановилось и упало  куда-то  в
желудок. Мог ли я еще час назад представить себе, что вдруг буду допущен в
этот почти интимный, теплый его мир, мир человека,  про  которого  я  даже
незнал, как его зовут, но который был для меня дороже моего дыхания!
     Обмирая,  я  переступил  порог  его  квартиры.   Молодая   блондинка,
кинувшаяся  нам  навстречу  и  оказавшаяся  женой,  узнав,  в  чем   дело,
закричала:
     - Ах, Олег, это она в тебя такая  неуклюжая,  ты  тоже  абсолютно  не
предусматриваешь  своих  движений...  Таня,  уйди  в  свою  комнату  и  не
показывайся! Мог бы лучше контролировать ребенка.
     "Олег, Олежек, Олененок мой..."  -  счастье  свалилось  на  меня  так
внезапно, что я почти потерял голову.
     - Молодой человек, что же Вы стоите в дверях? У  меня  есть  чудесная
австрийская паста, я Вам в два счета масло выведу.
     - Я, собственно... - я все еще держался за  сердце,  стараясь  с  ним
совладать.
     - Так идите в ванную и подайте мне оттуда Вашу одеж-
     ду! Она отрывала меня от него! Разделяла дверью! Ах,
     Олежек, я и через  это  пройду!  Я  вошел  в  ванную  и  протянул  ей
последовательно свитер и брюки. Тогда эта женщина сделала то, за что я  до
конца жизни готов таскать для нее камни: просунула мне большой  коричневый
махровый халат со словами:
     - Оденьтесь пока в халат моего мужа. Не сидеть же Вам в трусах,  пока
все высохнет.
     Как безумный, я схватил халат и  уткнулся  в  него  лицом.  Шершавая,
застиранная ткань пахла вульгарным одеколоном, немножко потом и еще чем-то
непостижимым, сумасшедшим и желанным до боли. Я даже не пытался бороться с
приступом вожделения. Сжимая в объятиях халат, я содрал  и  отшвырнул  вон
трусы, потом  последним  наитием  повернул  кран.  Шумно  полившаяся  вода
заглушила мои стоны. И я едва успел отодвинуть халат в сторону и направить
в ванную освобождающуюся струю...
     Я вышел абсолютно счастливым, и то, что  никто  не  посмотрел  в  мою
сторону, совершенно не тронуло  меня.  Из  кухни  доносилось  позвякивание
утюга и голос Олежкиной жены:
     - Какого черта ты  приволок  сюда  этого  типа?  Вечно  ввяжешься  во
что-нибудь мне на голову. И не надо больше к нему выходить -  я  сама  его
сейчас в два счета отправлю вон.
     Я опять нырнул в ванную. Мне все уже было безразлично. Постучав,  она
отдала мне мою одежду и ледяным тоном сказала:
     - Я сделала все, что  могла.  Мой  муж  еще  раз  передает  Вам  свои
извинения, переоденьтесь - и идите. Дверь захлопните. До свидания.
     Она закрыла дверь. Я прислушался к ее  твердым  удалявшимся  шагам  и
подумал: несчастный Олежка! И несчастный я...
     Мне больше не  бывать  здесь.  Никогда  не  слышать  его  голоса,  не
встретиться с ним взглядом. Мои ежедневные прогулки закончены, потому  что
теперь-то уж Олежек запомнит меня в лицо, а заводить со мной знакомство  в
этом доме явно не хотят.  Я  что-то  выгадал?  Безусловно.  Я  только  что
физически любил его, я побывал у него дома и могу унести с собой в  памяти
бесценное сокровище - я знаю теперь, что окружает бесконечно любимого мною
человека. Я, наконец, стащил из таза с грязным бельем его мокрый носок.  Я
несчастен навеки, но в страшной и жестокой моей жизни я однажды видел небо
в алмазах.